Неточные совпадения
Раскольников взял газету и мельком взглянул на свою статью. Как ни противоречило это его положению и состоянию, но он ощутил то странное и язвительно-сладкое
чувство, какое испытывает автор, в первый раз видящий себя напечатанным, к тому же и двадцать три года сказались. Это продолжалось одно мгновение.
Прочитав несколько строк, он нахмурился, и страшная тоска сжала его сердце. Вся его душевная борьба последних месяцев напомнилась ему разом.
С отвращением и досадой отбросил он статью на стол.
Она ехала и во французский спектакль, но содержание пьесы получало какую-то связь
с ее жизнью;
читала книгу, и в книге непременно были строки
с искрами ее ума, кое-где мелькал огонь ее
чувств, записаны были сказанные вчера слова, как будто автор подслушивал, как теперь бьется у ней сердце.
Почтмейстер. Нет, о петербургском ничего нет, а о костромских и саратовских много говорится. Жаль, однако ж, что вы не
читаете писем: есть прекрасные места. Вот недавно один поручик пишет к приятелю и описал бал в самом игривом… очень, очень хорошо: «Жизнь моя, милый друг, течет, говорит, в эмпиреях: барышень много, музыка играет, штандарт скачет…» —
с большим,
с большим
чувством описал. Я нарочно оставил его у себя. Хотите,
прочту?
И я написал последний стих. Потом в спальне я
прочел вслух все свое сочинение
с чувством и жестами. Были стихи совершенно без размера, но я не останавливался на них; последний же еще сильнее и неприятнее поразил меня. Я сел на кровать и задумался…
Он видел, что Макаров и Лидия резко расходятся в оценке Алины. Лидия относилась к ней заботливо, даже
с нежностью,
чувством, которого Клим раньше не замечал у Лидии. Макаров не очень зло, но упрямо высмеивал Алину. Лидия ссорилась
с ним. Сомова, бегавшая по урокам, мирила их,
читая длинные, интересные письма своего друга Инокова, который, оставив службу на телеграфе, уехал
с артелью сергачских рыболовов на Каспий.
Он жадно пробегал его,
с улыбкой задумался над нельстивым, крупным очерком под пером Веры самого себя,
с легким вздохом перечел ту строку, где говорилось, что нет ему надежды на ее нежное
чувство,
с печалью
читал о своей докучливости, но на сердце у него было покойно, тогда как вчера — Боже мой! Какая тревога!
Я раза два останавливался, чтоб отдохнуть и дать улечься мыслям и
чувствам, и потом снова
читал и
читал. И это напечатано по-русски неизвестным автором… я боялся, не сошел ли я
с ума. Потом я перечитывал «Письмо» Витбергу, потом Скворцову, молодому учителю вятской гимназии, потом опять себе.
Но в этом одиночестве грудь наша не была замкнута счастием, а, напротив, была больше, чем когда-либо, раскрыта всем интересам; мы много жили тогда и во все стороны, думали и
читали, отдавались всему и снова сосредоточивались на нашей любви; мы сверяли наши думы и мечты и
с удивлением видели, как бесконечно шло наше сочувствие, как во всех тончайших, пропадающих изгибах и разветвлениях
чувств и мыслей, вкусов и антипатий все было родное, созвучное.
Саша оставалась в Москве, а подруга ее была в деревне
с княгиней; я не могу
читать этого простого и восторженного лепета сердца без глубокого
чувства.
Живо помню я старушку мать в ее темном капоте и белом чепце; худое бледное лицо ее было покрыто морщинами, она казалась
с виду гораздо старше, чем была; одни глаза несколько отстали, в них было видно столько кротости, любви, заботы и столько прошлых слез. Она была влюблена в своих детей, она была ими богата, знатна, молода… она
читала и перечитывала нам их письма, она
с таким свято-глубоким
чувством говорила о них своим слабым голосом, который иногда изменялся и дрожал от удержанных слез.
С детства я много
читал романов и драм, меньше стихов, и это лишь укрепило мое
чувство пребывания в своем особом мире.
— Тотчас же послать купить в город, Федора иль Алексея,
с первым поездом, — лучше Алексея. Аглая, поди сюда! Поцелуй меня, ты прекрасно
прочла, но — если ты искренно
прочла, — прибавила она почти шепотом, — то я о тебе жалею; если ты в насмешку ему
прочла, то я твои
чувства не одобряю, так что во всяком случае лучше бы было и совсем не
читать. Понимаешь? Ступай, сударыня, я еще
с тобой поговорю, а мы тут засиделись.
Губернатор,
читая статью, прослезился,
читали ее даже казанские дамы, а редактор в первое воскресенье был приглашен к губернатору обедать, и после обеда губернаторша имела
с ним разговор о поэзии и
чувствах.
Когда я
читаю о дикарях, об их выносливости, о тонкости их внешних
чувств, меня охватывает тяжелая зависть, и я не могу примириться
с мыслью, — неужели, действительно, необходимо и неизбежно было потерять нам все это?
Сам он
читал как-то грузно, массивным голосом,
с чувством, толком и расстановкой, но
с совершенно неосновательными претензиями на выразительность.
Белка вынимает ему предсказательный билетик, и он спешит присоединиться к товарищу. Они идут поспешным шагом. По дороге Александров развертывает свой билетик и
читает его: «Ту особу, о коей давно мечтает сердце ваше, вы скоро улицезреете и
с восторгом убедитесь, что
чувства ваши совпадают и что лишь злостные препоны мешали вашему свиданию. Месяц ваш Януарий, созвездие же Козерог. Успех в торговых предприятиях и благолепие в браке».
Егор Егорыч,
прочитав это известие, проникся таким
чувством благодарности, что, не откладывая ни минуты и захватив
с собою Сверстова, поехал
с ним в Казанский собор отслужить благодарственный молебен за государя, за московского генерал-губернатора, за Сергея Степаныча, и сам при этом рыдал на всю церковь, до того нервы старика были уже разбиты.
Благородные твои
чувства, в письме выраженные, очень меня утешили, а сестрица Анюта даже прослезилась,
читая философические твои размышления насчет человеческой закоренелости. Сохрани этот пламень, мой друг! сохрани его навсегда. Это единственная наша отрада в жизни, где, как тебе известно, все мы странники, и ни один волос
с головы нашей не упадет без воли того, который заранее все знает и определяет!
История умалчивает,
с каким
чувством читал граф Алексей Андреевич эту записку, но только вскоре она вернулась по начальству же к ее автору
с лаконичною, энергичною пометкою самого графа: «Дурак! Дурак! Дурак!»
Робко вошел он в его апартаменты и
с трепетным сердцем предстал пред лицо Фотия. Долго
читал он Шумскому наставления, говорил много дельного и
с чувством. Это сознавал сам виновный и слезы градом полились из его глаз.
Вихров на первых порах и сообразить хорошенько не мог, что это такое
с ним делается;
с каким-то отупевшим
чувством и без особенного даже беспокойства он взял и
прочел копию
с доноса на него. Там писалось...
— „Тяжко! Скорбно! Безвыходно! — продолжал
читать ректор. — И в эти горестные дни
С.-Петербургский университет в целом его составе, все его профессора и студенты ищут себе единственного утешения в милостивом, государь, дозволении повергнуть к священным стопам вашего величества
чувства верноподданнической преданности и горячей любви“.
Падала вера в умственные свои силы и способности, рядом
с этим падала вера в жизнь, в счастье. В душе было темно. Настойчиво приходила мысль о самоубийстве. Я засиживался до поздней ночи,
читал и перечитывал «Фауста», Гейне, Байрона. Росло в душе напыщенное кокетливо любующееся собою разочарование. Я смотрелся в зеркало и
с удовольствием видел в нем похудевшее, бледное лицо
с угрюмою складкою у края губ. И писал в дневнике, наслаждаясь поэтичностью и силою высказываемых
чувств...
Наконец день первого ее выпуска наступил. Красивейшая из девиц
с необыкновенною грацией протанцевала па-де-шаль; другая
с чувством прочла стихотворение Лермонтова «Спор»; на двух роялях исполнили в восемь рук увертюру из «Фрейшютц»; некрасивые и малоталантливые девицы исполнили хор из"Руслана и Людмилы". Родители прослезились и обнимали детей.
Карабанов сообщает, что
с любопытством
прочитывая все письма, государыня видела,
с каким
чувством любви и
с какою похвалою изъясняется Потемкин насчет ее особы; она сперва приказывала передавать ему словесные ответы, а потом принялась за перо и вела
с ним переписку.
Я гулял — то в саду нашей дачи, то по Нескучному, то за заставой; брал
с собою какую-нибудь книгу — курс Кайданова, например, — но редко ее развертывал, а больше вслух
читал стихи, которых знал очень много на память; кровь бродила во мне, и сердце ныло — так сладко и смешно: я все ждал, робел чего-то и всему дивился и весь был наготове; фантазия играла и носилась быстро вокруг одних и тех же представлений, как на заре стрижи вокруг колокольни; я задумывался, грустил и даже плакал; но и сквозь слезы и сквозь грусть, навеянную то певучим стихом, то красотою вечера, проступало, как весенняя травка, радостное
чувство молодой, закипающей жизни.
И комфортно рассевшись в глубоком кресле да заложив нoгy на ногу, Ардальон Михайлович, не без внутреннего удовольствия, принялся за чтение и
читал, что называется,
с чувством,
с толком,
с расстановкой, наблюдая время от времени из-под своих очков, какое действие производит его статья на Калистрата Стратилактовича. Но вначале не было заметно никакого действия. Верхохлебов даже пренебрежительно перебил его...
Полояров очень хорошо подмечал все, что
с ним делалось, и это обстоятельство придавало ему еще более прыти. Он, не смущаясь нимало,
читал еще
с бóльшим
чувством, толком и расстановкой.
Он
с радостью стал замечать, что
с каждым днем Мадлен относилась к нему
с все большей симпатией, без всякого принуждения, как добрый товарищ, он
читал даже в ее глазах, что она понимает его
чувства к ней и разделяет их.
Когда я оделся и освежил голову потоками ледяной воды, слуга доложил, что меня внизу ожидает дама. Он также передал карточку, на которой я
прочел: «Густав Бреннер, корреспондент „Рифа“». Догадываясь, что могу увидеть Биче Сениэль, я поспешно сошел вниз. Довольно мне было увидеть вуаль, чтобы нравственная и нервная ломота, благодаря которой я проснулся
с неопределенной тревогой, исчезла, сменясь мгновенно
чувством такой сильной радости, что я подошел к Биче
с искренним, невольным возгласом...
Стыд начался
с того, что на другой день утром,
читая"Удобрение", мы не поверили глазам своим. Мысль, что эту статью мы сами выдумали и сами изложили, была до такой степени далека от нас, что,
прочитав ее, мы в один голос воскликнули: однако! какие нынче статьи пишут! И почувствовали при этом такое колючее
чувство, как будто нас кровно обидели.
Сегодня получена посылка, добрый друг мой Матрена Петровна! Всенашел, все в моих руках. Спешу тебе [Первое обращение Пущина к Н. Д. Фонвизиной на «ты» — в неизданном письме от 23 декабря 1855 г. Здесь сообщается, что все спрашивают Пущина о Наталье Дмитриевне.] это сказать, чтоб тебя успокоить. Qui cherche, trouve. [Кто ищет — находит (франц.).] Ничего еще не
читал… Скоро откликнусь — и откликнусь
с чувством признательной затаенной любви…
Прочел стих...
С глубоким
чувством читала я письмо ваше, не скрою от вас, даже плакала; я была сильно тронута благородством души вашей и теми
чувствами, которые вы до сих пор сохранили к покойному отцу моему.
Ночью Юлия Сергеевна внимательно
прочла вечерние молитвы, потом стала на колени и, прижав руки к груди, глядя на огонек лампадки, говорила
с чувством...
Молодые люди таили любовь. Они даже не объяснились друг
с другом, но один
читал в глазах другого, и наоборот, то
чувство, которое волновало его самого.
По угнетенному виду,
с которым этот человек
прочитывал в курзале русские газеты, по той судороге, которая сводила в это время его руки в кулаки, я сейчас же угадал, что, кроме энфиземы, он страдал еще отсутствием благородных
чувств.
Я даже утверждаю, что всякий честный человек,
читая мои писания, непременно отожествляет мои
чувства и мысли
с своими.
Однажды мы
прочли с ним всю Нагорную проповедь. […всю Нагорную проповедь. — В Нагорной проповеди, содержащейся в Евангелии, изложены основы христианского вероучения.] Я заметил, что некоторые места в ней он проговаривал как будто
с особенным
чувством.
Она составила себе о нем предварительно выгодное понятие; грубоватая наружность свекра
с первого взгляда испугала ее, но скоро она
прочла в его разумных глазах и добродушной улыбке, услыхала в голосе, что у этого старика много
чувства, что он сердечно расположен к ней, что он готов полюбить, что он полюбит ее.
Все это, бесспорно, придавало огромный интерес пьесе, но и помимо этого, помимо даже высоких талантов этих артистов и истекавшей оттуда типичности исполнения каждым из них своей роли, в их игре, как в отличном хоре певцов, поражал необыкновенный ансамбль всего персонала лиц, до малейших ролей, а главное, они тонко понимали и превосходно
читали эти необыкновенные стихи, именно
с тем «толком,
чувством и расстановкой», какая для них необходима.
Я не счел, однако ж, нужным останавливаться на этих недостатках, ибо для нас, русских, самые преувеличения иностранцев очень поучительны.
Читая рассказываемые про нас небылицы, мы, во-первых, выносим убеждение, что иностранцы — народ легкомысленный и что, следовательно, в случае столкновения,
с ними очень нетрудно будет справиться. Во-вторых, мы получаем уверенность, что перьями их руководит дурное
чувство зависти, не прощающее России той глубокой тишины, среди которой происходит ее постепенное обновление.
И я
с жаром начал говорить о том, что в самом падшем создании могут еще сохраниться высочайшие человеческие
чувства; что неисследима глубина души человеческой; что нельзя презирать падших, а, напротив, должно отыскивать и восстановлять; что неверна общепринятая мерка добра и нравственности и проч. и проч., — словом, я воспламенился и рассказал даже о натуральной школе; в заключение же
прочел стихи...
В такое короткое время выучилась она
читать стихотворцев; бегло и
с чувством, писала мастерски, как будто жемчугом унизывала бумагу, и вела счеты не хуже конторщика.
Полуектов
читал послание
с каким-то внутренним судорожным
чувством; видно было, что он снедал грусть свою.
Войницкий. Двадцать пять лет я вот
с этою матерью, как крот, сидел в четырех стенах… Все наши мысли и
чувства принадлежали тебе одному. Днем мы говорили о тебе, о твоих работах, гордились тобою,
с благоговением произносили твое имя; ночи мы губили на то, что
читали журналы и книги, которые я теперь глубоко презираю!
Так
читала девушка и
читала с большим
чувством. Затем является виконт, сначала страстный, потом задумчивый; гризетка испугалась: она думает, что он ее разлюбил; но он только вспомнил о маркизе, вспомнил, как она смеялась над его любовью, и еще более возненавидел эту женщину. Он рассказал своей возлюбленной; но она ему не верит и начинает его ревновать.
— Что это вы говорите, — воскликнул Аполлос Михайлыч, — как нет драматических вспышек, когда вся пиеса есть превосходная драматическая вспышка! Сумейте только, почтеннейший, как говорит Фамусов,
прочесть ее
с чувством,
с толком,
с расстановкой…
Мое сердце не лежало к Киноварову по какому-то инстинктивному
чувству, да и физиономия его
с серыми кошачьими стеклянными глазами, в которых нельзя было
читать ни одного движения души, отталкивала от него.
Полина начала
читать письмо. Грудь ее сильно волновалась, руки дрожали; но, несмотря на это, казалось, она готова была перенести
с твердостию ужасное известие, которое должно было разлучить ее
с женихом. Она дочитывала уже письмо, как вдруг вся помертвела; невольное восклицание замерло на посиневших устах ее, глаза сомкнулись, и она упала без
чувств в объятия своей сестры.
За два, три мятежных года Яков не заметил ничего особенно опасного на фабрике, но речи Мирона, тревожные вздохи дяди Алексея, газеты, которые Артамонов младший не любил
читать, но которые
с навязчивой услужливостью и нескрываемой, злорадной угрозой рассказывали о рабочем движении, печатали речи представителей рабочих в Думе, — всё это внушало Якову
чувство вражды к людям фабрики, обидное
чувство зависимости от них.